Доказательство

Пол Кругман
Foreign Affairs, July/August 1994

Моя статья в выпуске Foreign Affairs за март-апрель, очевидно, возмутила многих. Некоторые мои оппоненты утверждают, что я неточно представил их позицию, что, несмотря на непрестанное использование ими слова "конкурентоспособность", они никогда не считали, что крупные индустриальные страны вовлечены в конкурентную борьбу друг с другом. Другие полагают, что я неправильно понимаю экономику: страны-де на самом деле конкурируют. Некоторые даже утверждают и то, и другое сразу.

Подвижная мишень

Лестер Туроу отказывается признать, что он когда-либо утверждал, что международная конкуренция -- одна из центральных проблем американской экономики. В частности, он цитирует свою книгу (The Zero-Sum Solution, 1985), чтобы показать, что его куда больше заботят внутренние экономические факторы. Однако его последняя книга, "На равных", снабжена подзаголовком: "Грядущая битва между Японией, Европой и Америкой" (Head to Head: The Coming Battle Among Japan, Europe and America). Уже на суперобложке говорится: "решающая война столетия началась". В тексте книги раз за разом повторяется, что крупные экономически развитые страны сейчас вовлечены в борьбу за мировые рынки, и борьба эта заняла место военного соперничества между Востоком и Западом. Сейчас Туроу утверждает, что международная стратегическая конкуренция -- не более чем семь процентов проблемы, однако может ли среднестатистический читатель "На равных" придти к такому заключению, прочтя книгу?

Аналогично, Стефен Коэн отрицает, что он, равно как и любой другой человек, с которым мне, по его выражению, "приличествует спорить", никогда не утверждал того, что я приписываю сторонникам конкурентоспособности. Однако в 1987 году Коэн, в соавторстве с Джоном Зысманом, написал и опубликовал книгу (Manufacturing Matters), в которой содержались две (ложных) посылки: долгосрочная тенденция к снижению доли трудоспособного населения, занятого в производственном секторе американской экономики, вызвана в основном иностранной конкуренцией и это снижение представляет собой значительную экономическую проблему.

После всех этих отрицаний, и Коэн, и Туроу вдруг переходят к аргументам в пользу того, что международная конкурентоспособность на самом деле представляет огромную важность. Здесь к ним присоединяется Клайд Престовитц-младший, который по крайней мере не стесняется открыто объявить о своей убежденности в том, что международная торговля и торговая политика -- это центральные проблемы американской экономики. Значит ли это, что Коэн полагает, что Престовитц -- а равно и Джеймс Фаллоуз, высказывающий аналогичные взгляды в своей новой книге Looking at the Sun) -- один из тех, с кем мне не приличествует спорить?

Небрежная математика: часть вторая

Из всех элементов моей статьи, раздел об арифметической небрежности -- странной цепи ошибок в представлении и использовании данных в статьях и книгах о конкурентоспособности -- возмутил наибольшее количество людей. И Туроу, и Престовитц снабдили свои ответы на мою статью метелью цифр и расчетов. Однако, некоторые их цифры меня озадачили.

Например, Туроу утверждает, что импорт составляет 14% американского ВВП, тогда как экспорт -- только 10%, и что снижение импорта до уровня, равного экспорту, добавит 250 миллиардов долларов к объемам реализации американских производителей. Однако, если верить ежемесячной статистической публикации Объединенного экономического комитета (Economic Indicators), в 1993 году американский импорт составил 11.4% ВВП, а экспорт -- 10.4%. Даже дефицит текущих платежей (более широкая мера, включающая дополнительные вычеты) составил всего 109 миллиардов долларов. Если Соединенные Штаты сократят свой импорт на 250 миллиардов долларов, как предлагает Туроу, это приведет не к сбалансированности торговли, а к профициту в 140 миллиардов. Это больше, чем двухпроцентный профицит, которого американское правительство пытается добиться от Японии!

Или, к примеру, Престовитц. Он отрицает мое утверждение о том, что высокотехнологичные отрасли, которые принято описывать как производящие значительную добавленную стоимость, на самом деле производят куда меньше добавленной стоимости в расчете на одного сотрудника, чем традиционная промышленность. Он утверждает, что я свел вместе слишком много разнородных цифр, когда приводил данные по широким отраслевым группам вроде электроники. По его мнению, мне стоит взглянуть на наиболее высокотехнологичные сегменты вроде производства полупроводников, где добавленная стоимость в расчете на сотрудника составляет $234,000. Престовитц должен немедленно оповестить о результатах своих исследований Министерство торговли, поскольку его сотрудники, очевидно, неправильно рассчитали (и напечатали в публикации Annual Survey of Manufactures), что в 1989 году добавленная стоимость в расчете на сотрудника в стандартной отраслевой классификации 3674 (полупроводники и полупроводниковые устройства) составила $96,487 -- куда ближе к $76,709 в классификации 2096 (хрустящий картофель и аналогичные закуски), чем к $187,569 в классификации 3711 (моторные транспортные средства и кузова легковых автомобилей). (См. прим. 1.)

Примечание 1.
Я не знаю, почему Туроу полагает, что торговый дефицит США вчетверо больше, чем он есть на самом деле. Число, которое приводит Престовитц, мне, однако, найти удалось. Это не добавленная стоимость в расчете на сотрудника, а объем реализации (он всегда больше, чем добавленная стоимость) в расчете на одного сотрудника, занятого в производстве (каковые сотрудники составляют очень небольшую часть занятых, особенно в высокотехнологичных отраслях).

Человеку, конечно, свойственно ошибаться, но кажется очень странным, что люди, которые предположительно являются специалистами по международной конкуренции, не имеют ни малейшего представления о величине торгового дефицита США или не знают, как правильно читать стандартную отраслевую статистику. Интересно, однако, отметить, что ошибки, которые совершают Туроу, Престовитц и прочие агитаторы за конкурентоспособность, не имеют случайного разброса: они всегда ошибаются в одном направлении -- в том, которое преувеличивает значимость международной конкуренции.

Эти фактические ошибки, хотя и красноречивы, имеют невеликую важность. Но за ними лежит непонимание куда более серьезных концепций. Например, Престовитц полагает, что производительность труда в отраслях, которые конкурируют на мировых рынках, важнее, чем производительность труда в сервисных отраслях, производящих неэкспортируемые услуги, поскольку первые определяют уровень заработной платы в экономике в целом. Например, поскольку американские производственные рабочие имеют более высокую производительность труда, чем их коллеги в Третьем мире, американские парикмахеры, у которых нет такого преимущества в производительности, также получают высокую заработную плату. Однако Престовитц не замечает, что справедливо и обратное: производительность труда в сервисных отраслях оказывает влияние на реальную заработную плату производственных рабочих. Поскольку относительно высокая производительность труда на американском производстве не сопровождается равно высокой производительностью труда в парикмахерских, стрижки, выполненные высокооплачиваемыми парикмахерами, куда дороже, чем в Третьем мире. В результате, реальная заработная плата американских производственных рабочих (то есть, заработная плата, выраженная в том, что они могут купить, включая стрижки) не так высока, как могла бы быть, будь парикмахеры более продуктивны. Хорошенько подумав, можно понять, что реальная заработная плата зависит от производительности труда в экономике в целом. Производительность труда в производстве -- или в экспортирующих отраслях -- при этом заслуживает ничуть не больше внимания или содействия, чем производительность труда где бы то ни было еще.

Коэн, по сути, совершает ту же ошибку, когда жалуется, что я недооцениваю давление конкуренции, поскольку мое внимание сосредоточено на импортных и экспортных ценах, но не на их влиянии на прибыли и заработную плату. Он почему-то не может понять, что изменения заработной платы и прибылей, не отраженные в импортных и экспортных ценах, не могут изменить совокупный реальный доход страны -- они могут только перераспределить прибыли между группами заинтересованных лиц внутри страны. Именно поэтому влияние международной ценовой конкуренции на реальный национальный доход США и можно измерять соотношением экспортных и импортных цен (и точка). А влияние этих изменений на экономику США, как я показал в моей статье, до сего дня было незначительным.

Или вот, скажем, проведенный Туроу анализ выгод, которые Соединенные Штаты могут получить от сокращения импорта (оставим в стороне точность его цифр). Он утверждает, что Соединенные Штаты могли бы создать пять миллионов новых рабочих мест в импортозамещающих отраслях, и предполагает, что все пять миллионов составят чистый прирост занятости. Но такое допущение нереалистично. Когда писались эти строки, Федеральный резерв поднимал процентные ставки, пытаясь сдержать экономическое оздоровление, которое могло бы зайти слишком далеко -- привести к избыточной занятости и, следственно, к обострению инфляции. Некоторые полагают, что Фед перешел к жесткой политике слишком рано, однако обратите внимание: рост занятости определяется не способностью Соединенных Штатов продавать товары на мировых рынках или конкурировать с импортом, а мнением Феда на предмет того, какой уровень занятости необходим, чтобы не спровоцировать инфляцию. Теперь допустим, что Соединенные Штаты начнут устанавливать импортные квоты, создавая миллионы рабочих мест в импортозамещающих отраслях. Фед тут же поднимет процентные ставки, чтобы предупредить инфляционный перегрев экономики, и большая часть прироста занятости (а то и весь этот прирост) уравновесится потерей рабочих мест в других отраслях.

Все сходится

Похоже, что мои критики забыли один из основных принципов экономики: цифры должны сходиться. Более высокая занятость в импортозамещающих отраслях может случиться либо за счет снижения безработицы (и тогда стоит спросить, стоит ли стремиться к уровню безработицы, который при этом возникнет -- а в примере Туроу это примерно 3%), либо за счет потери существующих рабочих мест в других отраслях (и тогда прироста занятости просто не произойдет). Если более высокая заработная плата на производстве ведет к более высокой заработной плате парикмахеров без повышения производительности труда последних, рост доходов парикмахеров должен произойти за чей-то счет. Поскольку иностранцы очевидно не платят за подорожавшие в Америке стрижки, прирост заработной платы парикмахеров может только перераспределить блага от выросшей производительности труда между различными группами американцев, но никак не увеличить их совокупное благосостояние. В попытках преувеличить важность международной конкуренции мои критики, в духе изобретателей вечного двигателя, забыли о существовании законов сохранения.

Но, может быть, Коэн, Туроу и Престовитц спотыкаются на основах только потому, что им не терпится поскорее добраться до главного? Может быть, продвинутая экономическая теория, в частности, теория стратегической торговой политики, поддерживает их навязчивые идеи о конкурентоспособности?

Престовитц считает, что теория стратегической торговой политики, изобретение которой он почему-то приписывает мне и моей статье о конкуренции в самолетостроении (на самом деле разработчиками теории были Джеймс Брандер и Барбара Спенсер; они даже не упоминали самолетостороение), оправдывает политику агрессивного вмешательства в торговлю. Он также утверждает, что экономисты вообще, и я в частности, замалчивают это заключение по идеологическим соображениям.

Но это далеко не вся история. Действительно, в начале восьмидесятых годов профессиональные экономисты обнаружили, что одно из следствий новых теорий международной торговли состоит в том, что в принципе возможно улучшить экономическое положение страны с помощью стратегической политики, нацеленной на стимулирование экспорта в тех или иных отраслях. Идея была интересной, потенциально важной, но абсолютно непроверенной, так что экономисты начали искать в ней слабые места и сопоставлять ее с историческими данными. В конце концов, многие идеи в принципе работоспособны. Например, в определенных условиях снижение налогов может оказаться настолько сильным стимулом для экономики, что сбор налогов фактически возрастет. Было бы здорово, если бы такие условия существовали сейчас, но сейчас они не существуют. Аналогично, вполне возможно вообразить ситуацию, в которой, благодаря всем несовершенствам рынка, о которых так часто рассуждает Туроу, хорошо продуманная стратегическая торговая политика может значительно увеличить реальный национальный доход США. Было бы здорово, если бы США могли разработать такую политику. Но есть ли такая возможность? Ответ на этот вопрос нужно искать в фактах.

За последние десять лет многие исследователи из разных стран изучали перспективы стратегической торговой политики (см. прим. 2). Основных заключений сделано два. Первое: определить, каким именно отраслям, в какой форме и в каких масштабах стоит предоставлять поддержку, очень трудно. Второе: даже если политика будет успешной, ее выгоды скорее всего будут весьма скромными и куда менее впечатляющими, чем предлагаемое Туроу "семипроцентное решение", которое куда ближе к доле международной торговли в американской экономике.

Примечание 2.
Исторически первая статья по стратегической торговой политике -- James Brander and Barbara Spencer, "Export Subsidies and International Market Share Rivalry," Journal of International Economics, February 1985, pp. 83-100. См. также: Paul Krugman, ed., Strategic Trade Policy and the New International Economics, Cambridge: MIT Press, 1986; Robert Feenstra, ed., Empirical Methods for International Trade, Chicago: University of Chicago Press, 1988; Robert Baldwin, ed., Trade Policy Issues and Empirical Analysis, Chicago: University of Chicago Press, 1988; и Paul Krugman and Alasdair Smith, eds., Empirical Studies of Strategic Trade Policy, Chicago: University of Chicago Press, 1994.

Результаты исследований всегда открыты для критики, особенно в неточной дисциплине вроде экономики. Если Престовитц желает указать на конкретные недостатки десятков эмпирических исследований стратегической торговли, выполненных за последние десять лет, ему стоит это сделать. Однако его замечания о предмете подсказывают, что, хотя он всегда рад упомянуть теорию стратегической торговли как аргумент в поддержку предлагаемой им политики, с соответствующей экономической литературой он не знаком.

Тем не менее, в одном я с ним согласен. Работы Фридриха Листа стоит читать большему количеству людей. Тогда люди начнут задумываться: почему этот скучный и невразумительный автор (с теориями, на основе которых он предсказал, что Голландия и Дания будут обречены на вечную отсталость, если не объединятся с Германией) неожиданно стал любимцем Фаллоуза, Престовитца и прочих. Новый культ Листа очень сильно напоминает канонизацию апологетами экономики стороны предложения французского экономиста-классика Жана-Батиста Сая, который утверждал, что экономика в целом не может испытывать падение совокупного спроса, вызывающее рецессии (см. прим. 3). Мотив предложенцев понятен -- одеть свои донельзя упрощенные идеи в притворную ученость.

Примечание 3.
Фаллоуз официально возвысил Листа до статуса гуру в статье: "How the World Works," The Atlantic Monthly, December 1993, pp. 60-87. Читатель может сравнить эту статью с возвышением Сая во влиятельном предложенческом трактате: Jude Wanniski, The Way the World Works, New York: Basic Books, 1978.

В отличие от Престовитца и Туроу, которые предлагают хоть какие-то (хотя и нелогичные) причины, по которым следует беспокоиться о международной конкуренции, Коэн предлагает куда более трудную задачу. Он просит нас принять "конкурентоспособность" как нематериальную сущность, которую нельзя ни определить, ни измерить. Данные, которые подсказывают, что эта сущность имеет значение, цитируются как "индикаторы" (что бы это значило?), а прочие отметаются как недостоверные. И в этой статье, и в других своих работах, Коэн постоянно описывает международную торговлю как игру, в которой есть выигравшие и проигравшие, а поймаешь его на слове, он отрицает, что когда-либо говорил что-то подобное. Наверное, я просто не понимаю, как такая неопределеная концепция может помочь при принятии политических решений.

В моей предыдущей статье в Foreign Affairs говорилось о том, что доктрина, которая рассматривает мировую торговлю как конкурентную борьбу, получила широкое признание, что такая точка зрения неправильна, и что, несмотря на это, многим очень хочется верить в эту доктрину. Статья рассердила многих, особенно потому, что в ней говорилось о том, что желание верить в конкурентную борьбу снова и снова ведет очень разумных авторов к удивительным пробелам в обращении с концепциями и данными. Я не мог и просить лучшей демонстрации этой мысли, чем ответы на мою статью, опубликованные в этом выпуске.