Стефен Роуч

Глобальное реструктурирование:
уроки, мифы и проблемы (КОНСПЕКТ)

Global Restructuring: Lessons, Myths, and Challenges
by Stephen S. Roach
Morgan Stanley Dean Witter Special Economic Study
June 12, 1998

Стефен Роуч -- главный экономист и директор по глобальному экономическому анализу инвестиционного банка Morgan Stanley Dean Witter (www.ms.com). Д-р Роуч изучает экономику США; в последнее время его особое внимание привлекают вопросы производительности, информационной технологии и реструктурирования сектора услуг.

Полный английский текст статьи доступен на http://www.ms.com/GEFdata/digests/x2.pdf.

Вернитесь мысленно на десять лет назад и посмотрите на эти годы из прошлого. Крах коммунизма, начало информационной эры, смерть инфляции... Казалось, что наступил длительный период стабильности и устойчивого экономического роста. Не тут-то было. Мировая экономика будто вывернулась наизнанку. Что же произошло?

Нигде противоречия не видны так четко, как в Азии. Азиатская модель роста не выдержала испытания рынком. "Блатной капитализм" отправился вслед за коммунизмом.

Тем временем на другой стороне земного шара царит необузданный оптимизм. Приближающееся наступление европейского валютного союза заставляет многих надеяться, что единая валюта поможет избавиться от присущей европейской экономике неэффективности. В то же время, гораздо больше уверенности в своих экономических силах проявляют и Соединенные Штаты.

Однако есть одна общая тема, которая связывает опыт этих трех крупных экономических районов мира. Тема эта -- реструктурирование корпораций. Рыночные силы порой ведут себя весьма загадочно, но есть одна сила, от которой не спрятаться -- конкуренция. Коммунизм, "блатной капитализм" и государственный капитализм были альтернативами рыночному капитализму, построенному на принципах "невидимой руки" Адама Смита. По мере того, как мир осознает реальность конкуренции, переход к рыночному капитализму становится главной движущей силой мировой экономики. Реструктурирование корпораций и есть сущность этого перехода.

Англосаксонская модель реструктурирования

На мой взгляд, есть три основных раздела англосаксонской модели реструктурирования: сокращение издержек в производстве, дерегулирование услуг и инвестиции в информационную технологию, необходимые для повышения производительности труда "белых воротничков". Чтобы реструктурирование прошло успешно на макроуровне, оно должно выйти далеко за рамки промышленности. Без динамичного и современного сектора услуг страна в целом неминуемо окажется в тупике. Услуги -- это "амортизатор", который делает возможным сокращение штатов в промышленности и дает ответ на главный вопрос такого сокращения: куда деваться сокращенным рабочим? Без энергичного сектора услуг реструктурирование приведет лишь к росту безработицы и социальной напряженности.

Англосаксонская парадигма реструктурирования

  • Сокращение издержек в производстве
  • Дерегулирование услуг
  • Инвестиции в информационную технологию

Реструктурирование американской промышленности началось более 15 лет назад с производственного сектора. Потрепанная переоцененным долларом, быстро устаревающими технологиями и недостаточной производительностью труда, "Америка дымовых труб" в начале восьмидесятых стояла на коленях. Из-за значительного дефицита внешней торговли американская промышленность потеряла значительную долю рынка в быстро расширяющейся глобальной экономике. Так сформировалась начальная тактика реструктурирования -- беспрецедентная волна сокращений, увольнений, закрытий заводов и консолидаций. Энергичное сокращение издержек и реинжиниринг процессов вместе с быстрым снижением относительной стоимости доллара создали условия для возвращения американских производственных фирм на лидирующие позиции к концу восьмидесятых годов.

Тем не менее, в первой фазе реструктурирования практически не участвовали компании сектора услуг. Защищенные от конкуренции регулированием и отсутствием потребности в глобализации, американские сервисные компании растолстели и успокоились, и потому оказались не готовыми к встрече с конкурентами.

Однако медленно, но верно, конкуренты стали появляться. Регулирование сменилось дерегулированием, и глобализация немедленно проявила себя в виде волны прямых инвестиций в американский сектор услуг. Тем не менее многим было непонятно, что должно произойти дальше. Когда в 1991 году я написал об этом статью (Stephen S. Roach, "Services Under Siege -- The Restructuring Imperative", Harvard Business Review, September-October 1991), ответом мне было всеобщее неверие.

Тем не менее именно реструктурирование сектора услуг оказалось одной из определяющих тенденций в американской экономике девяностых годов. Рост конкуренции в транспорте, банковском деле, телекоммуникациях, страховании, энергетике, индустрии ценных бумаг и розничной торговле вызвал к жизни новую волну консолидаций и мероприятий по сокращению издержек. Тяжесть сокращения пала в основном на "белых воротничков", которые составляют около двух третей работающего населения США. Миллионы должностей руководителей среднего уровня были ликвидированы, а консолидация операционной деятельности расправилась со множеством рабочих мест конторских служащих.

Трансформация сектора услуг очень сильно напоминала реструктурирование производственного сектора в начале восьмидесятых. Сокращение издержек, консолидация и повышение производительности стали новыми волшебными словами девяностых годов. Одним из ключевых инструментов изменений стали информационные технологии -- за десятилетие, закончившееся в 1997 году, корпоративная Америка потратила только на аппаратное обеспечение 1,5 триллиона долларов. Хотя я давно остаюсь скептически настроенным в отношении результативности этих технологий на макроуровне, корпоративная Америка, очевидно, смотрит на вопрос по-другому. Так или иначе, реструктурирование наконец-то стало вопросом национального масштаба.

Европейская дилемма

С установлением Европейского валютного союза огромную важность приобретает вопрос -- что экономическая интеграция означает для приближающегося реструктурирования корпоративной Европы?

В Европе сложилась неэффективная структура издержек в производственном секторе; зарегулированному сервисному сектору европейской экономики хронически нехватает динамизма. Эти проблемы вряд ли можно решить введением единой валюты.

Обсудим сначала раздутую структуру стоимости труда в Европе. Нигде проблемы не кажутся столь серьезными, как в Германии, которую часто называют "экономическим двигателем Европы". По данным американского Бюро статистики труда, в 1995 году средняя часовая заработная плата в Германии (32,28 долл.) была на 88% выше, чем в США (17,19 долл.); наши оценки показывают, что к концу 1997 года диспаритет сузился до 54%.

Сужение разрыва объясняется двумя факторами: (1) заработная плата, выраженная в национальной валюте в 1996-97 годах росла на 1,1% в год в Германии против 3,1% в США; (2) с конца 1995 по конец 1997 года доллар вырос по отношению к марке на 25%.

С поправкой на производительность труда, однако, позиция Германии несколько лучше. Отчасти это можно объяснить тем, что производительность труда в Германии в 1996-97 годах росла на 6,7% в год против 4,6% в США. Тем не менее наши оценки показывают, что выраженная в долларах стоимость труда в Германии по крайней мере на 14% выше, чем в США.

Многие считают, что единая валюта поможет снизить стоимость труда в Европе. Вряд ли. В конце концов, в Соединенных Штатах единая валюта существует уже 222 года, и факт этот никому не дал железных гарантий конкурентного преимущества. Единая европейская валюта не поможет решить ни проблему недостаточной мобильности труда, ни вопрос о структуре вознаграждения работников. Например, в 1996 году льготы и социальное страхование составляли всего 28% заработной платы производственных рабочих в США против 45% в Германии.

Естественно, Европа состоит не только из Германии. Наши оценки показывают что уровень заработной платы в производственном секторе Германии в 1997 году (27,81 долл./час) почти на 40% выше среднеевропейского уровня (20,26 долл./час). На противоположном конце европейского спектра находятся невысокие уровни заработной платы в Великобритании (14,01 долл./час), Италии (15,29 долл./час) и Франции (18,53 долл./час). Любопытно отметить, что уровень зарплаты в европейском производственном секторе превышал американский на 32% в 1995 году и сократился до 12% к концу 1997 года. Теперь вопрос состоит в том, сможет ли продолжаться этот процесс нормализации стоимости труда, вызванный падением стоимости европейских валют.

С технологической точки зрения конкурентоспособность Европы также выглядит решительно недостаточной. Это особенно хорошо видно из данных об инвестициях в информационные технологии. По данным отчета EITO 98, выпущенного Европейской обсерваторией информационных технологий, в 1996 году Западная Европа потратила на аппаратное обеспечение информационных технологий всего 2,26% своего ВВП -- чуть меньше, чем Япония (2,51%) и значительно меньше чем Соединенные Штаты (4,08%). Германия (2,10%), Италия (1,44%) и Испания (1,34%) тратят на эти цели меньше всего, тогда как Великобритания (3,24%), Швейцария (3,06%) и Нидерланды (2,79%) находятся в верхней части диапазона. Данные EITO также показывают, что в 1996 году в компаниях Западной Европы было 52 персональных компьютера на 100 "белых воротничков", фактически половина от американского парка -- 103 компьютера на 100 "белых воротничков".

Короче говоря, обеспеченность европейских "белых воротничков" доступом к информации значительно хуже, чем в США и даже в Японии. И эту проблему европейский валютный союз разрешить абсолютно не в силах. Недостаток доступа к информации будет отрицательно влиять на конкурентоспособность Европы еще многие годы.

Краткосрочные конкурентные преимущества сильно зависят от колебания курсов валют. Именно с этим связано одно из самых важных тактических решений в реорганизации европейской валютной системы -- будет ли стоимость евро определяться исходя из экономического положения Германии или либо менее напряженной ситуации в Европе в целом. Примерный подсчет показывает, что уравнивание заработной платы в Германии и США происходит при обменном курсе 2,7 марки за доллар (сейчас -- 1,8). Для достижения паритета с другими европейскими странами, однако, потребуется гораздо меньшее обесценивание. Таков еще один аспект европейской дилеммы. Если победят пан-европейские настроения -- что, на мой взгляд, было бы наиболее разумным -- лучшие возможности для конкурентной борьбы в Европе будут не в Германии, а в других странах региона, способных производить более дешево.

Короче говоря, несмотря на значительность европейского валютного союза, Европа отстала в области глобального реструктурирования и конкуренции. На мой взгляд, необоснованно полагать, что единая валюта способна исправить серьезные структурные недостатки.

Азиатский шок

Недавние события в Азии -- суровое напоминание о том, как быстро происходят события на арене глобальной конкуренции. Тем не менее, я считаю, что разные страны региона нельзя считать подверженным одним и тем же проблемам.

Стоит взглянуть и на Азию с точки зрения реструктурирования. Очевидно, что принятые в регионе модели корпоративной организации должны измениться. Валютный кризис показал серьезные проблемы в модели "блатного капитализма", принятой в Восточной Азии. Точно также и государственно-капиталистические модели когда-то мощных экономик Северной Азии -- Японии и Кореи -- показали свою несостоятельность. Более того, даже в Китае уже существует мнение, что коммунистическая модель централизованного планирования уже не отвечает требованиям времени. Вопрос сегодня стоит так: что мы увидим в Азии, когда осядет пыль?

На мой взгляд, ответ легче всего найти в Китае. Недавно меня пригласили прочесть лекцию на факультете экономики и управления университета Циньхуа в Пекине. Университет оборудован по последнему слову техники. Студенты и преподаватели вполне сравнимы с лучшими в Соединенных Штатах. Декан факультета -- профессор Жу Ронгцзы -- по совместительству исполняет обязанности Премьера Госсовета КНР.

Темой моей лекции было глобальное реструктурирование -- опыт развитых стран и его приложение к Китаю. Я говорил о том, что успешное реструктурирование не должно сосредотачиваться на одном только производственном секторе. Это задело чувствительную струну: в Китае огромное внимание уделяется "корпоратизации" государственных предприятий -- основы производственного сектора страны. Я, однако, подчеркнул, что без динамичного и современного сектора услуг существует риск того, что весь процесс реструктурирования вызовет нежелательную реакцию. Таков основной вывод из англосаксонского опыта, который, как я утверждал, имеет огромную важность для Европы и Японии, которые еще не вышли за пределы реструктурирования производства.

Дискуссия быстро перешла к обсуждению китайских планов экономического роста на 8% в год. Реструктурирование, напомнили мне, замедлило экономический рост промышленно развитых стран в начале девяностых годов. Не случится ли того же самого в Китае? Возможно, ответил я, однако я рекомендовал бы рассматривать рост скорее с точки зрения качества, чем количества. Если реструктурирование китайской экономики будет построено на устойчивом повышении производительности и в производственном, и в сервисном секторе, результат будет достаточно высокого качества, чтобы дефицит количественного роста оказался временным. Судя по реакции аудитории вопрос качества роста заинтересовал многих.

Несколько человек поинтересовались, не идет ли недавняя волна слияний в промышленно развитых странах вразрез с описанной мною тенденцией реструктурирования, предпринимаемого для повышения конкурентоспособности. В Китае это большой вопрос. Многие руководители страны полагают, что конкуренция на мировой арене возможна только если в Китае будет много крупных компаний, размер и размах деятельности которых будут такими же, как у их конкурентов из промышленно развитых стран. По такой модели построен, в частности, корейский чебол. Недавние события в Азии, однако, совсем не по-доброму обошлись с некогда могущественными чеболами Кореи, что заставило китайцев задуматься о том, стоит ли реализовывать эту модель у себя. Я отметил, что, хотя масштаб очень важен во многих аспектах глобальной конкуренции, он не способен заменить потенциал роста малых и средних предприятий. Я привел широко известные данные о том, что рост занятости в США уже давно происходит не за счет крупных компаний из списка Fortune 500, но концентрируется в малых и средних компаниях. Вопрос масштаба, говорил я, также следует рассматривать с точки зрения скорее качества, нежели количества.

По контрасту с надеждой и оптимизмом в Китае, печальное состояние дел в Японии становится все более очевидным. О болезнях японской экономики написано много, однако, на мой взгляд, слишком много внимания уделяется антициклическим мерам фискальной и монетарной политики. Во многих отношениях Япония страдает от тех же структурных проблем, что и остальные промышленно развитые страны -- сложившаяся в стране модель корпоративной организации нуждается в серьезном ремонте. Главное препятствие на этом пути -- институт пожизненной занятости и обусловленная им жесткость рынков труда. Японские работники уже понимают, что дни института пожизненной занятости сочтены. Японские компании медленно усваивают западный подход к компании как средству накопления благосостояния для акционеров. Рынок труда тем временем находится в подавленном состоянии -- безработица достигла самого высокого за послевоенное время уровня. Опасаясь краха системы пожизненной занятости, но не зная, что принесет альтернатива, японские работники ощущают неопределенность, которая уже давно знакома их коллегам в Америке и Европе. Неудивительно, что потребительский спрос сильно уменьшился, подталкивая японскую экономику в новую рецессию.

Уроки реструктурирования в других странах для Японии очевидны. Чем скорее в стране начнется полномасштабное дерегулирование и уменьшение компаний до размеров, адекватных их положению на рынке, тем лучше. Шок потери еще недавно гарантированной работы, без сомнения, будет очень болезненным для миллионов японцев. Однако опыт других промышленно развитых стран показывает, что работники в состоянии приспособиться к новой ситуации. Им нужно только знать, что ожидает их по другую сторону боли. История предыдущего десятилетия показывает, что динамичный дерегулированный сектор услуг -- это наиболее реальная возможность сделать реструктурирование промышленности менее болезненным.

Парадоксально, но быстрее всего из азиатских стран к рыночному капитализму Адама Смита сегодня движется Китай. Япония, напротив, уже давно не является серьезной движущей силой ни в Азии, ни в мире в целом -- с 1992 года рост ее ВВП в среднем составлял около 1% в год. В послекризисной Азии роль лидера, вполне вероятно, примет на себя Китай, а не Япония.

Моральная дилемма

Кто вправе утверждать, что англосаксонская модель реструктурирования -- рецепт для всех? Значительные расхождения в составе вознаграждения работников в различных странах лишь отражают различия в общепризнанных ценностях и культурных нормах этих стран. Не существует "правильных" или "неправильных" структур вознаграждения. Но у каждой структуры есть цена.

Есть, например, подозрение, что американские работники приняли на себя непропорционально большую долю цены успеха реструктурирования корпораций. Реальная заработная плата растет очень медленно. Расширилось и неравенство доходов. Необходимо задать себе несколько очень важных вопросов: кто оплачивает издержки реструктурирования? кто пожинает его плоды? каковы принятые в обществе нормы распределения благ? что может изменить меру терпимости к отступлению от этих норм? Это очень сложные вопросы. Но ответы на них рано или поздно будут.

И, наконец, стоит подумать о краткосрочных и долгосрочных последствиях. Пока еще не ясно, отражает ли реструктурирование устойчивый прирост в производительности или всего лишь эффект снижения издержек. Экономисты называют это "проблемой идентификации" -- две отличные друг от друга теории вполне могут приводить к одному и тому же выводу.

Тем не менее, только один вариант может привести к серьезному росту уровня жизни -- устойчивый рост производительности. Второй вариант -- модель "режь и жги" -- может привести только к потере компаниями доли рынка в условиях растущей глобальной экономики. Время покажет, что именно приводило в движение англосаксонское реструктурирование.

В конце концов, уже нет сомнений в том, что реструктурирование -- это доминирующая сила в глобальной экономике конца двадцатого столетия. Совсем недавно -- в конце восьмидесятых -- многие считали, что американская модель оказалась неудачной, а модели Японии и Германии имели триумфальный успех. Тем не менее, в течение последующего десятилетия мир воистину вывернулся наизнанку. И есть мало оснований полагать, что такого не может случиться снова. Ибо единственная постоянная величина в эру реструктурирования -- это изменение.


[ Страничка Николая Чувахина | Экономическая теория ]